Утюг «Мулинекс»

Из прошлой жизни с ней остался утюг «Мулинекс», который она купила в 1995 году на деньги, выплаченные государством за рождение ребенка. Но государству надо отдать должное: мама купила тогда еще и овощерезку, которой уже нет. Утюг служит маме напоминанием о том времени, когда глажка пеленок доставляла ей некое удовольствие: модный утюг и младенец в поглаженных распашонках. Что-то типа «счастье есть» и «в будущем все будет ок». Короче, не утюг, а хрустальный шар для медитации и заглядывания в прошлое.

И парочка вазочек, и те самые два чайных сервиза, которые ей дарили на свадьбу. Они так и кочуют из подвала в гараж. Потому что в мамином понимании сервиз – это гости, а гостей она продолжает опасаться, как и раньше. Но не теряет с ними контакта. То есть, где-то у мамы есть приятели и чайные сервизы.

От остального мама избавилась с присущей только ей жестокостью. То есть, в буквальном смысле, мама вынесла на свалку годы жизни нескольких поколений, хранящихся в баночках от монпансье и фотоальбомах. Мама выбрала десятка три фотографий, которые ей о чем-то говорят и которые о чем-то скажут ее детям, остальное она снова положила в железную бочку и подожгла. Покойные безымянные родственники из разных городов страны обрели, наконец, настоящий покой.

На сей раз это был не дым иллюзий. Это был ритуальный костер человека, готового в любой момент словить головой кирпич и не печалиться о том, что детям придется годами разгребать за мамой хлам ее жизни. Выйти из дома и уехать, приехать, и увидеть все те же пустые чистые комнаты даже без обоев на стенах.

И огня в глазах не было. Осталось еще кое-что, потому что отсутствие гармонии грозило новым хламом в доме.

Муж маму десять лет интересовал, как сексуальный объект, а потом еще десять лет как человек, способный заняться обклеиванием стен, а раз этого не случилось, то тогда до свидания муж. Украшать своей тенью мамин гипсокартон совсем не обязательно. Ей хочется чего-то в цветочек.

И даже слезы не навернулиь.

Ни огня, ни воды.

Мама порылась в старых винчестерах и флешках, перед тем как выкинуть, нашла несколько своих старых рассказов. Перечитала. Странное дело. Где она прошагала перекресток с надписью: «Налево пойдешь – смысл найдешь. Направо пойдешь – смысл потеряешь Прямо пойдешь – все поменяешь»? Смысла мама не нашла. Но и потеряла еще не весь. В какой момент, верная себе, мама перла вперед, как долбаный локомотив, не видя преград, к какой-то несформулированной Богом цели? Боженька подавал ток на матушкин пантограф, и она перла, не задавая вопросов.

Как-то раз зашла беседа о цели жизни. Ну и то… Мама не верующая. Мама христианка. То бишь, она крещена, носит крест, празднует некоторые праздники, восхищается и ценит христианские традиции и ценности Руси, старается не быть чмом, знать религиозную культуру и искусство. Ну и жить более менее по программе, предписанной заповедями. Раз уж воспитатели и учителя в ее жизни кончились, так вышло, что и родители кончились, а где-то дальше искать опору и подсказку следует, мама для себя определила роль церкви и религии как своеобразный дом с воспитателями для взрослых. Типа, уперся в моральную проблему – есть куда пойти за советом и помощью. Нужно взрослому человеку пожаловаться, покаяться, поплакать о себе, попросить прощения и быть прощенным – есть куда пойти. Нуачо, если так и есть? А куда еще?

Только никак до мамы не доходит необходимость жить так, чтоб попасть в Рай, чтоб жить там. Не зная дальнейшей цели. Поскольку если там тоже есть цель, то ее придется добиваться, проходя кучу этапов и трудных испытаний. И тогда никакой это не Рай. Тут хоть уже немного все понятно, а там заново извольте понимать. И, что хуже всего, там тоже будет институт для прощения взрослых за их ошибки. Значит, тоже будут потери, неверные решения, трагедии, разочарования и страдания.

Вопчем, сильно полюбляет мама иногда зажечь свечку, посмотреть на лицо человека, пахавшего на благо людей, бывшего распятым этими же людьми, затем прославленным ими же. Потом уносит маму к воспоминаниям о других людях, которые жили, трудились. В нищете умерли или были забыты, а потом про них сняли «Серебрный шар» с грустным ведущим. Потом так же умрет и ведущий. А потом и мы.

То есть, в данном контексте смотрит мама на все это как на пирамиду, где чем ты круче помог, тем суровее тебя убили и тем сильнее потом помнят. По данной классификации мама занимает нижний ярус потенциальных покойничков.

Это ее устраивает вполне. Она успокаивается. Правда и крестик на шее воспринимается ею как напоминание о человеческой неблагодарности. «Сделал добро – кидай его в воду».
Человеческой благодарности не наблюдается нигде. Поэтому надо успеть сделать для себя две вещи: во-первых, не драть нервы от обид на людей, чтоб нормально все закончить ТУТ. Во-вторых, закаляться по-максимуму, чтоб быть готовым пахать ТАМ.

Но, если честно, уже не сильно хочется. И какой там «закаляться». На лицо усталость металла. Не то чтоб локомотив сломался. Скорее техника морально устарела. Все вместе, короче.

Люди вон, утюги делают, которые по 20 лет работают и не капризничают. А ты, неблагодарная, ни разу спасибо людям не сказала.

Хрен с вами. В общем, к переходу мама подготовилась. Осталось определиться: куда идем? И снова поднять пантограф к проводам. Поехали дальше.